Мы не осознаём свою перистальтику, потому что пищеварение – слишком скучная тема для наших друзей
Нашему телу приходится делать массу сложных вещей, но только немногие из них могут быть социально значимыми. В обычной ситуации общения ваши клетки продолжают воспроизводиться, у вас вырабатывается желудочный сок, а зрачки расширяются или сужаются, никак не влияя на тех, кто находится вокруг вас. Вы не пытаетесь предугадать расширение зрачков у других людей, поскольку, как правило, все происходящее не требует вашего вмешательства. И поскольку другие люди не строят модели таких вещей, нам тоже не нужна модель их представления о нас, чтобы понять, как они это делают. Это из области бессознательного.
Людям интересны наша речь и движения наших скелетных мышц. С их помощью мы взаимодействуем: занимаемся сексом, охотимся, добываем или отдаем пищу, защищаемся, убегаем, испражняемся или вынимаем занозу из чьей-то спины. Именно такие движения нам интересны, и намерения, которые их вызывают, мы порой осознаём[113].
Когда мы освоили навык, нам интереснее применять его, а не анализировать детали
Приобретение новых двигательных навыков влечет за собой множество неврологических изменений[114]. При совершенствовании мастерства двигательные навыки становятся автоматическими[115] – это происходит потому, что мы моделируем только социально значимое поведение. Поначалу, когда мы обучаемся двигательному навыку, технические детали наших действий социально значимы, но, как только мы этот навык освоили, наше решение применять свои способности оказывается социально значимым.
Представим себе человека, постигающего азы вождения автомобиля. Он получает поток указаний, которые дает инструктор на основании предположений о том, что знает и думает ученик: «Посмотри в зеркало, прежде чем сигналить», «Сцепление отпускай плавно», «Не нервничай, когда выезжаешь на дорогу».
Для опытного водителя социально значимое решение – намерение вывести машину из гаража. Все этапы – включение зажигания, взгляд в зеркало, поднятие ручного тормоза – представляют интерес для других людей, а водитель делает это автоматически, не обращаясь к их социальной модели. Поскольку сознание – результат социальной модели нашего сознания, мы осознаём преимущественно те действия, которые оказываются социально значимыми, и не тратим ресурсы сознания на навыки, такую значимость утратившие.
Мы осознаём конфликты, потому что они нам интересны
В обычных обстоятельствах вы не станете обращать внимание на мое дыхание – оно представляет не больше интереса, чем зрачковый рефлекс. Сам я дышу, не замечая этого. Тем не менее, если мы станем нырять за ракушками и мне нужно будет задерживать дыхание, чтобы плавать под водой, мое дыхание станет социально интересным. Смогу ли я задерживать дыхание достаточно долго, чтобы достать моллюска?
Здесь у меня возникает конфликт между желанием поднять моллюска и плаванием там, где дышать будет легче. Мои предположения о том, что вы будете думать обо мне, если я всплыву, и что вы сделаете, учитывая свои представления обо мне, повлияют на мое усердие. Если я всплыву, вы решите, что я старался как мог или что я легко сдался? Если я не смогу, нырнете ли вы, чтобы достать ракушку, и отдадите ли ее мне? И если я такой скверный охотник за жемчужинами, пойдете ли вы снова нырять со мной? Обстоятельства социальной значимости помогут принять оптимальное решение о том, какие усилия мне нужно затратить, чтобы достать раковину (но поскольку мы не можем позволить себе задохнуться, задержав дыхание, решение будет не окончательным), а потому задержка дыхания, в отличие от обычного дыхания, становится тем, что мы намеренно осознаём[116].
Мы слышим свое имя в шумной комнате, потому что собственная персона – самый интересный предмет для нас
Бывает, что на вечеринке в общем шуме мы слышим свое имя: кто-то произнес его у нас за спиной. И тут уж мы выслушиваем все сплетни, которые о нас распространяют, и краснеем от стыда.
Выясняется, что наши уши отбирают, а мозг перерабатывает множество разговоров. Однако наш сознательный разум оказывается дорогостоящим инструментом с ограниченными способностями. Поэтому наше подсознание не перегружает его всей информацией, которую оно перерабатывает. Оно посылает ту информацию, которую сознание считает наиболее существенной: а именно, социально значимую информацию. Обычно это то, что человек, с которым мы общаемся, говорит нам, а в другой ситуации бессознательный мозг знает достаточно о том, что представляет социальный интерес, чтобы привлечь наше внимание[117]. Когда кто-то произносит наше имя, мы должны просчитать последствия того, что он сообщает, и его реакцию, если вы повернетесь к нему и опровергнете все ужасные слухи, которые он распространяет. Для этого нам нужны социальные модели и сознательный разум, и поэтому мы слышим свое имя в шумной комнате.
Ваш большой мозг – оправдание моему большому мозгу
Самые сложные и важные вещи, на которые только способно человечество, – это не математика, философия, техника и естественные науки. Это общение с другими людьми. Мы сложнее, чем алгебра, глубже, чем математика, и менее предсказуемы, чем землетрясения. И все, чего мы хотим, мы получаем с помощью других людей.
Приматы, живущие в больших группах, имеют мозг большего размера[118], и тем не менее социальные отношения людей гораздо более замысловаты и переменчивы, чем у любых животных. Мы способны жить в городах, общаться с людьми, которых никогда не встречали, и собирать команды, чтобы воплощать в жизнь отвлеченные планы, которые до нас никто не осуществлял. Наша речь позволяет нам говорить о людях, которых нет здесь, описывать тонкости чувств и побуждений, обмениваться сложнейшими идеями, планировать хитроумные проекты, на исполнение которых требуются годы или поколения, и наконец, обманывать других так, как ни одно животное не умеет делать. Чтобы справляться со всем этим и понимать, чего же в действительности хотят люди, когда что-то говорят, требуются мощь разума и конкуренция.
Если вы умеете предвидеть поведение других людей и влияете на них лучше, чем я, то добьетесь высокого положения, отхватите лучшую девчонку и обойдете меня на повороте. Мне нужен большой мозг, просто чтобы понимать вас.
Понять себя трудно и не так важно, как понять других людей
Разрыв между восприятием себя и тем, как тебя воспринимают другие, – всегда прекрасный повод для шуток, мишенью для которых становились разные персонажи: Рики Джервейс из «Офиса»{31}, Ларри Дэвид из сериала «Умерь свой пыл»{32}, Чарльз Путер из «Ничьего дневника»{33} и, наконец, Боттом из «Сна в летнюю ночь» Шекспира. Однако нам нелегко видеть себя такими, как видят нас другие, даже несмотря на то, что восприятие посторонних бывает точнее.
Мы созданы, чтобы разгадывать мысли других людей, а наши предположения о том, что они думают о нас, – вторичная задача. Неудивительно, что здесь нам далеко до идеала. И, что еще хуже, мы привязаны к одному сознанию. А ведь чтобы судить о том, как сотни людей видят нас со стороны, нам приходится подгонять всю информацию под эту единственную модель. Например, жена может думать, что моя новая кожаная куртка прекрасна, потому я уверен, что смотрюсь великолепно. И как я смогу узнать мнение большинства, которое думает, что в этой куртке я выгляжу как придурок, если мне об этом никто не скажет?
Даже рассказывая другим, о чем мы думаем, мы можем не понять, что именно из этого они усвоят. Когда мы сообщаем о себе нечто неприятное, то не ждем, что они нас полюбят за это, особенно если делимся такой информацией с близкими, хорошо нас знающими. Но посторонние, с которыми мы оказались столь откровенны, могут отметить и тот факт, что мы поступили честно и открыто. И не исключено, что это перевесит содержание нашего негативного признания и нас могут полюбить еще больше за это (пока мы не признаемся в чем-то поистине ужасном). По крайней мере в одном эксперименте[119] человек, открыто признавшийся в своей слабости, понравился участникам не меньше, чем тот, что рассказал о себе нечто привлекательное.
Мы все знаем людей, неспособных видеть себя чужими глазами. Особенно страдают таким недостатком некоторые руководители – то ли потому, что их не интересует, что мы о них думаем, и они не добились бы успеха, не будь у них толстой кожи, то ли у нас самих слишком искажен взгляд на них[120]. И когда ваш босс в следующий раз начнет вещать несусветную чушь, представьте, что это прекрасная комедийная сцена. И попробуйте устоять от искушения сообщить ему, как вам нравятся люди, которые признаются в своих сомнениях.
